НОВОСТИ
РАЗДЕЛЫ
АРХИВ
 |
май 2012 |
 |
|
| Пн |
Вт |
Ср |
Чт |
Пт |
Сб |
Вс |
| 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | | 28 | 29 | 30 |
|
|
ТВЕРСКИЕ НОВОСТИ / ОБЩЕСТВО
Валентин СТРИГИН Крик кукабары
Путевые заметки
“Индия - это целый космос, приведенный в движение великой мыслительной энергией и таящий в себе высокие ценности духа. Немыслимо познать его до конца. Можно быть счастливым, если удастся выполнить скромную роль - узнав хоть немногое, попытаться донести открывшееся тебе до других. И не нужно открывать Америку - ее открыли в поисках пути в Индию, - нужно только постараться открыть Индию внутри себя”, - эти слова Эдуардаса Межелайтиса я записал в блокнот незадолго до отлета в Индию.
До Дели оставалось еще несколько часов полета, когда приглушенную индийскую музыку, что транслировалась по всем салонам двухпалубного “Ила”, прервало неожиданное сообщение: “Уважаемые пассажиры! Наш самолет, выполняющий рейс 535 Москва - Дели, находится над территорией Индии. Полет проходит на высоте 10 тысяч метров над уровнем моря. Температура за бортом минус 36, в Дели - 36 градусов тепла. Экипаж желает вам приятного полета”. Повторив все это по-английски, стюардесса снова включила трансляцию, и на высоте десяти тысяч метров над уровнем моря зазвучали мелодические раги Равви Шанкара. Но почему-то под монотонный старинный ситар думалось вовсе не об Индии. Едва зазвучала мелодия, как в памяти ожили события далеких лет, словно они только и ждали прикосновения изящного шанкарского звука.
Встреча с далеким континентом была еще впереди, и сейчас, глядя в иллюминатор на покрытые снежными шапками Гималаи, почему-то вспомнились детство, юность, когда я впервые соприкоснулся с этой удивительной страной, почувствовал ее неведомый аромат, когда слово “Индия” стало для меня символом необыкновенной сказки, фантастических легенд и поверий, волшебства факиров и заклинателей змей, магического бесстрашия индийских йогов...
Откинувшись в кресле, я вдруг зримо представил себе то раннее августовское утро, когда на востоке выдвинулась и тихо стала расползаться синяя марь. Едва мы с приятелем пришли на берег Волги и закинули удочки, как откуда ни возьмись налетел ветер, в считанные мгновения куски белого тумана, еще минуту назад висевшего над Волгой, прибило к воде и земле, стылое солнце плотно укрылось тучей, и над еще дремотным утренним городом грянула неистовая летняя гроза. За стеной воды едва виднелись очертания старого тверского моста и шпиль речного вокзала, быстроходные белые катера, словно наткнувшись на невидимую преграду, сбавили ход и осторожно, подвывая сиренами, стали тесниться к левому берегу, а то и вовсе уходили в устье Тверцы, где небо уже светлело и серая, свинцовая пелена дождя, медленно разворачиваясь и отступая, уходила все дальше и дальше за горизонт, оставляя после себя притихшую речную гладь и необыкновенно свежий, слегка покалывающий воздух.
Уходить с Волги не хотелось. Примостившись на одном из крутобоких валунов, в изобилии разбросанных по берегу, мы не спеша приводили в порядок свои снасти, отогреваясь на уже дышащем теплом и испаряющейся влагой красновато-сером губчатом камне. И, наверное, долго бы мы еще сидели на этом камне, разматывая спутавшуюся леску и подвязывая оборванные крючки, если бы наше внимание не привлек необычный караван, тянувшийся со стороны Березовой рощи. По самому фарватеру реки, то и дело подавая сигналы, шла огромная самоходная баржа. Слева и справа от нее суетливо сновали маленькие буксиры, а один, видимо, помощнее, упершись в корму, подталкивал ее, помогая преодолевать течение.
Набережная у городского сада стала заполняться людьми. По кромке берега, пытаясь обогнать кавалькаду судов, бежала стайка загорелых босоногих мальчишек. Шлепая по воде, они что-то кричали, размахивая руками, а баржа между тем упрямо продвигалась к центру города. И, хотя до нее было еще далеко, мы уже смогли разглядеть на борту то, что, по всей вероятности, стало причиной всеобщего внимания: на просторной палубе сухогруза, затянутой крепежными канатами, стоял другой... корабль. Даже скорее не корабль, а огромная причудливая лодка. Ее высокий загнутый нос поднимался над баржей, словно клюв диковинной заморской птицы, которую с трудом, неведомо откуда тащила по воде старенькая, видавшая виды баржа. Забросив крючки и блесны, как и полагается в таких случаях мальчишкам, мы не медля ни минуты скатились с камня и, забыв о своих утренних неудачах, поспешили навстречу тайне...
А дальше все было неожиданно просто. И никакой тайны, оказывается, не было. Когда баржа пристала к берегу, мощные лебедки и краны бережно перенесли на песок носовую часть корабля, отлитую из бронзы, украшенную причудливой резьбой и орнаментом. Мы еще не знали тогда, как называется такой корабль и зачем он здесь, в Твери, на берегу Волги. Мальчишки же попроворнее с гордостью первооткрывателей снисходительно объясняли нам, что на этом вот самом месте какому-то купцу, который доплыл аж до самой Индии, установят памятник. И что корабль, на котором он плыл, называется ладья. Это было все, что мы узнали с Колюней в тот памятный для нас день. И только спустя несколько лет, приехав в Тверь, я увидел на левом берегу реки застывшую, врезанную в гранит ладью и бронзовую фигуру человека с умным волевым лицом. Теперь-то я уже знал, что это Афанасий Никитин, наш земляк, который первым проложил путь в далекую Индию.
Все это было в ту самую пору детства и ранней юности, когда мы с особым волнением и трепетом запускали воздушных змеев и мастерили парусники по старым пожелтевшим гравюрам из книг моего деда, открывали для себя еще неведомые уголки старой Твери.
А между тем интерес к Индии становился все сильнее и сильнее. Желание ступить на побережье Малабара преследовало неотступно. К тому времени я уже не раз перечел “Хождение за три моря” Афанасия Никитина и “Сказание об Индийском царстве”, множество сказок, древних народных былин и легенд о стране, где водились диковинные животные, слоны и гиппопотамы, таинственные саламандры и птица Феникс. Увлекающие, захватывающие воображение книги вели меня то по волшебной реке Геон, наполненной сверкающими по ночам драгоценными карбункулами, то по Гангу, согласно “Просветителю”, вытекающему из горы Кавказской, то рассказывали о дружбе Ильи Муромца с приезжим из Индии молодым Дюком Степановичем или описывали несметные богатства пигмеев и великанов, людей-песиглавцев, населяющих якобы Индийское царство.
Именно такой - нереальной, противоречивой, загадочной - вошла Индия в мою жизнь. И только спустя годы я понял, что Индия - это не сказка, а реальный, многообразный, очень сложный для понимания неповторимый мир. Мир природы и поэзии, музыки и танца, архитектуры и литературы, философии и недюжинного человеческого духа.
...Полет подходил к концу. Словно контурная карта, расчерченная на правильные квадраты, лежала под крылом Индия. Последний разворот, и вот уже навстречу стремительно несутся пальмовые аллеи и белоснежные поля хлопчатника, цветущие сады и прямые, словно стрелы, проспекты индийской столицы. Преодолев пять с лишним тысяч километров, мы оказались среди вечной зелени и цветущих красных бугенвиллей, под голубым небом и нещадно палящим солнцем.
Столичный аэропорт Палам встретил нас шумной разноголосицей, непривычной взгляду северянина экзотикой, сладковатым запахом сандалового дерева, обилием цветов и всевозможных чисто национальных атрибутов.
Яркие цветные сари и белые дхоти мужчин, верблюжьи повозки, слоны с погонщиками и тюрбаны сикхов казались настолько нереальными, что в первую минуту хотелось непременно ущипнуть себя и убедиться, что это не сон. Прошло немногим более получаса, и видавший виды старенький автобус с трудом припарковался у отеля Сидхартха в Новом Дели. Огромное здание из стекла и бетона приютилось на перекрестке шумных транспортных магистралей. Но поражало не отсутствие светофоров и регулировщиков и не аляповатость в оформлении многочисленных цветочных клумб. Обилие автомашин и велосипедов, мотоциклов и авторикшей создавало в этом довольно-таки уютном уголке индийской столицы невообразимый шум, самую настоящую какофонию звуков. Очевидным было другое - спокойная доброжелательность и предупредительность всех участников движения, включая, конечно, и пешеходов. Никакой нервозности, суеты, недовольства. Но, как оказалось, индийские дороги не так уж и безобидны. Каждые четыре минуты на дорогах страны происходит несчастный случай. И, тем не менее, еще находятся в Индии смельчаки, которые в буквальном смысле слова не хотят смотреть на дорогу. Так, двадцатипятилетний Динеш Патель предпочел совершить свое 1200-километровое путешествие из Ахмадабада до Дели на мотоцикле с... завязанными глазами. Патель с гордостью сообщил потом журналистам, что успешно довести опасный эксперимент до конца ему помогло... знание йоги. Хотите - верьте, хотите - нет, но самолюбивый транспортный служащий все еще надеется, что его достижение непременно будет занесено в Книгу рекордов Гиннесса.
А между тем у отеля начиналась церемония встречи. Перед входом стояли несколько служащих, один из которых, по-видимому, портье, был просто неотразим. Высокий, стройный, во френче малинового цвета с шитыми золотом погонами и перекинутой через правое плечо трехполосной цветной лентой, он напоминал скорее бравого гусарского офицера, чем служителя столичной гостиницы. Его экзотическое убранство дополняли роскошные, закрученные кверху усы и замысловатый шелковый тюрбан, какие обычно носят в Индии сикхи. Открывая входящему дверь, он неизменно выбрасывал правую руку в приветствии, не забывая при этом улыбнуться, лихо щелкнуть каблуками и встать по стойке смирно. На левой стороне груди, чуть повыше бокового кармана, были приколоты фирменный знак отеля и небольшая гравированная табличка с его именем. Пропустив посетителя в огромный вестибюль, устланный светлым полированным мрамором, он снова застывал на своем посту, поджидая очередного клиента. Тут же, у стойки дирекции, сложив ладони в национальном приветствии и низко кланяясь, служитель отеля брал у своего помощника золотисто-желтое ожерелье из живых цветов и с каким-то особым почтением, словно совершал таинство, опускал его на плечи входящему. Тут же вручался ключ от номера, и ловкие носильщики, подхватив вещи, торопливо скрывались в просторном грузовом лифте.
Выполнив необходимые формальности, я уже поднимался к себе в номер, когда вдруг с улыбкой вспомнил слова стражника Сугаки из драмы великого Калидасы “Шакунтала”: “...У меня прямо руки чешутся надеть на этого грабителя цветочную гирлянду - ведь казнят его непременно”. Как вы сами понимаете, к туристам эти слова не имеют ни малейшего отношения, но, тем не менее, цветы Ашоки, свисающие гирляндой на моей груди, на какое-то мгновение показались чуточку тяжелее обычного. А ведь в древней Индии был действительно такой обычай: казнимых преступников как бы предназначали в жертву богам, обычно Шиве или Кали, и на их головы надевали красочное цветочное ожерелье.
Так, с улыбкой, я и вошел в свой номер, а буквально через несколько минут от служителя этажа - симпатичного молодого тамильца, который зашел предложить свои услуги, узнал, что дереву Ашока, чьи цветы вплетены в только что подаренное мне украшение, свойственны, оказывается, причуды... беременной женщины. На откровенное недоумение, которое, вероятно, с избытком читалось на моем лице, Анри Санкар, так звали тамильца, не обратил ни малейшего внимания. И, словно боясь дальнейших вопросов, он, с каким-то заговорщицким видом, почти полушепотом, торопливо добавил: “Но ведь это еще не все. Вы обязательно должны знать, что Ашока распускается лишь тогда, когда его ствола касается нога молодой женщины”.
Выдержав паузу, ожидая, по-видимому, впечатления, которое должны были произвести его слова, он, ни слова не говоря, поклонился и тихо исчез за дверью.
Не скрою, что визит тамильца действительно произвел впечатление, заставил задуматься над тем, какое место в жизни современной Индии занимают многочисленные легенды и притчи, связанные с пантеоном индийских богов (а их более трех тысяч), древними представлениями о мире, вселенной, назначении человека. И как сам этот человек преломляет в своем сознании мифический идеал, что стоит за безоглядным поклонением божествам, породившим всевозможные культовые поверья.
И еще на один момент хотелось бы обратить внимание. В Индии притчу или забавное предание о Шиве, Ганеше или Лакшми вам расскажут именно в той обстановке, когда вы готовы их воспринять, рассчитывая, безусловно, на то, что некая толика информации, пусть даже мифического содержания, западет в память, оставит след в вашей душе. И, конечно же, притчи Анри Санкара, будь они услышаны на шумном делийском рынке или в шезлонге у голубого бассейна отеля Сидхартха, не произвели бы никакого впечатления. Но здесь, в тишине уютного номера, наполненного пряным запахом незнакомых ароматических веществ, среди гравюр из индийского эпоса и резной мебели в чисто национальном стиле, слова тамильца на какое-то мгновение обрели таинственный магический смысл…
Совершенно очевидно, что не все и не всегда в Индии следует понимать буквально. То, что я увидел на одной из индийских дорог недалеко от Сринагара, поразило бы каждого, а уж тем более сотрудников службы ГИБДД в нашей стране. А все дело в том, что над дорогой, ведущей к ухоженным террасам древних могольских садов, висел всем нам знакомый запрещающий движение знак. Но то был не просто “кирпич”, намалеванный яркой охрой на жестянке, какие еще встречаются на индийских дорогах. Это был самый настоящий, реальный красный кирпич, каких немало и в нашей стране, но только этот увесистый обожженный булыжник, подвешенный на длинном тросе, возвещал о том, что проезд в туристическую зону действительно закрыт и сопряжен с немалой опасностью. Вот какие курьезы случаются подчас с символикой. Мне же хотелось думать, что у дорожников было просто хорошее настроение и доброе чувство юмора.
Вообще, в жизни многоликой индийской нации большое, если не первостепенное, значение имеет духовное начало, которое становится определяющим, доминирующим мотивом любого, даже самого, казалось бы, незначительного поступка. При этом, как мне показалось, именно духовная наполненность человека порождает и его особую утонченность, близость к основам жизни, стремление к самосовершенствованию. Не последняя роль в этом процессе принадлежит и религии, во многом определяющей жизнь и психологию индийского труженика. И так же органично, с самого раннего детства, входит в их жизнь древний народный эпос “Махабхарата” и “Рамаяна”, Калидаса и пураны, содержащие разнообразные легенды о далеком прошлом и генеалогию богов, рассказы о сотворении вселенной, других народах, племенах и государствах. Они, подобно звучащим тампурам, доносят до нас не только ощущение времени и древности бытия, но и ту самую утонченность, что извечно придавала Индии обаяние, внутреннюю силу, загадочность и красоту.
...Автобус медленно катил сквозь жару, утюжа старенькими изношенными шинами мягкий расплавленный асфальт. Горячий воздух и запах перегретого битума врывались в открытые окна, четкие прямые тени кокосовых пальм исполосовали дорогу и рябили в глазах. Через некоторое время мы наконец въехали на улицу Лунного света и стали пробираться к центру города. Дели, несмотря на жару, был похож на растревоженный муравейник. Сотни и сотни велосипедов и мотороллеров, верблюжьих повозок и рикшей, машин всех оттенков и марок, среди которых выделялись новенькие “Марути”, созданные индийскими машиностроителями при содействии японской фирмы “Сузуки”, в считанные мгновения облепили автобус и явно вопреки всем правилам дорожного движения потащили его по проспекту Королевы к Раджпатху - правительственному проспекту Нью-Дели. И только вблизи административных зданий, что окружают резиденцию президента республики Раштрапати Бхаван, эта ощетинившаяся непрерывными сигналами и руганью водителей огромная автогусеница вдруг как-то вся съежилась и притихла, обволакивая уютные улочки и переулки, примыкающие к Коннаут-плейс - административному и торговому центру индийской столицы.
Да, это было сердце Индии, ее главная площадь Виджей Чаук с огромным круглым зданием Парламента, монументальным приземистым Секретариатом и Президентским дворцом. Джайпурская колонна в центре площади - некогда символ британского владычества - отбрасывала длинную прямую тень на правильные геометрические фигуры “могольских садов” с экзотическими растениями и цветами и, постепенно теряя свои очертания, ломаясь, сливалась с ухоженными мощеными дорожками, каскадами фонтанов, изящными восточными арками и куполами, венчающими несколько тяжеловатые постройки колониального стиля. Не стану описывать изысканность архитектурных решений знаменитого Эдвина Лаченса, завидную способность индийских зодчих использовать и сочетать традиционные восточные и европейские приемы садово-паркового искусства. В те минуты думалось о другом. Вспомнились не раз виденные кадры кинохроники, торжественные красочные парады на этой вот самой площади с оранжево-бело-зеленым полотнищем национального флага Индии над Президентским дворцом и, конечно же, глаза Индиры Ганди - сосредоточенные, внимательные, мудрые…
И ведь кто бы мог подумать... Я стоял всего в нескольких метрах от того места, где трагически оборвалась жизнь дочери индийского народа, премьер-министра многомиллионной страны, посвятившей всю свою жизнь борьбе за свободу и равенство людей, за мир и дружбу, единую, сплоченную, независимую Индию.
Кто бы мог подумать...
“Болью поделиться нельзя. Можно радостью, а болью нельзя”. Это ее слова, слова Индиры Ганди из интервью, данного незадолго до смерти журналу “Индия тудэй”. Кто бы мог подумать...
“...Личность формируется преодолением трудностей. Я вот, когда хожу пешком, всегда выбираю самую трудную, самую крутую дорогу. Не люблю я гладкие дорожки”. И ведь это тоже ее слова. Из того же интервью незадолго до смерти.
Гладкие дорожки... Невероятное, горькое предвидение... Теперь-то мы знаем, что именно на такой вот “гладкой”, ничем не приметной садовой дорожке остались следы от пуль, и замерло безмерно доброе, отзывчивое, преданное людям сердце.
“Столица семи империй”, “Могила семи империй”, “Кварталы Индрапрахта” - так еще и по сей день называют иногда древний Дели, которому, как полагают, более трех тысяч лет. В пределах города, занимающего 1485 квадратных километров, до сих пор можно увидеть руины семи древних столиц, сменявших когда-то одна другую, пока в ХI веке могущественный род Томаров не основал на правом берегу Джамны свою столицу Дхиллику, ставшую затем известной под именем Дилли, а затем Дели. В 1206 году Дели стал столицей Делийского султаната, а Кутб-ад-дин - известный индийский военачальник - провозгласил себя султаном Индии. Именно с тех пор и возвышается недалеко от Дели самый высокий в Азии минарет Кутб-Минар, или, как его еще называют, “Башня Победы”, одно из самых изящных произведений индийского зодчества.
Рассказывают, что, когда начиналось строительство Минара, под его фундамент вылили тысячу бочек настоя ароматических трав. Еще и сегодня, утверждают индусы, если размять землю, взятую у его подножия, вы непременно почувствуете едва уловимое, волнующее благоухание. Наверное, нам просто не повезло, благоухания мы так и не почувствовали, хотя и старательно водили носами по ладоням, в которых до пыли разминали буровато-коричневую землю Махраули.
Утверждают, что Кутб-Минар - самая высокая в мире колонна, минарет, воздвигнутый в эпоху древности и средневековья. Вот уже семь веков упирается он в небо, и только резец реставраторов коснулся с тех пор его обветренных шершавых стен.
“Защита Бога на Востоке и Западе” - выбито на красном песчанике. И все его пять ярусов, испещренные магометанскими надписями, словно ступени истории, устремились в безоблачное голубое небо, вознося на семидесятитрехметровую высоту неукротимую веру, власть и могущество, впаянные в податливый камень трудом сотен тысяч каменотесов.
Обходя довольно внушительное по размерам основание минарета, диаметр которого превышает пятнадцать метров, и пытаясь поймать в видоискатель фотокамеры его вершину, мне вдруг на какое-то мгновение показалось, что я снимаю вовсе не Минар и не развалины мечети Кувват-уль-Ислам, а одну из колонн знаменитого Баальбека. Я поймал себя на мысли, на том ощущении, которое уже испытал много лет назад в Ливане, отыскивая среди развалин наиболее удачный ракурс для съемки семи колонн древнего храма. Помню, как тогда же, не одолев соблазна, поднял с земли небольшой осколок глиняного сосуда, а когда чуть позже рассмотрел его повнимательнее, то обнаружил на его поверхности следы пальцев безвестного древнего гончара...
Снимок Минара наконец-то был сделан, и когда, опустив камеру, я стал рассматривать филигранную вязь арабского алфавита, невольно вспомнил о коротеньком сообщении, промелькнувшем в газете. Речь в нем шла о том, что некий профессор патологии, археолог-любитель из канадского города Торонто Питер Левин пришел к заключению, что посуду древних можно рассматривать как граммофонную пластинку, на которой записаны обрывки разговоров и даже музыка, что, возможно, сопровождала труд древнего мастера. При вращении глиняных горшков на гончарном круге, считает ученый, звуковые колебания человеческого голоса вызывали едва уловимую вибрацию горшка или режущего инструмента, что оставляло отпечаток на дне бороздки - естественную звуковую запись. В настоящее время профессор разрабатывает соответствующее “проигрывающее устройство”. Информацию, запечатленную на древней посуде, будет считывать луч лазера и вновь переводить в звуки.
Что и говорить, в логике профессору не откажешь. И, кто знает, быть может, уже нашему поколению доведется услышать величественную музыку Кутб-Минара и Таджа, Баальбека и Пальмиры, Парфенона или древних греческих амфор.
Здесь же, у подножия минарета, в надежде заработать на святых местах расположились многочисленные торговцы, астрологи, заклинатели змей. К одному из них я подошел из чистого любопытства. Седой, изможденный старик был похож на сказочного Хоттабыча: поза лотоса, сосредоточенное глубокое молчание. Плетеная корзинка со змеями и традиционная дудочка лежали у его ног. Но, как только я достал фотоаппарат, добродушный Хоттабыч, сверкнув глазами, нахмурился и тут же резким движением захлопнул домик с кобрами.
Недолго думая, я протянул ему положенное вознаграждение, и дело пошло на лад: несколько слайдов, а затем виртуозный магический танец, знаменитая “поза кобры” с очковым узором на блестящей коже. Когда же представление закончилось, Яш Гаудхари, так звали заклинателя, рассказал мне, естественно, через переводчика, любопытную притчу, которую якобы, как и свою специальность, унаследовал от деда, работавшего некогда в Сингапурском серпентарии. Там, по его словам, в торжественной обстановке одну из самок питона по имени Чунь Чжу посвятили в... буддизм.
Оказывается, просидев несколько лет в клетке в одном из буддийских храмов Сингапура, Чунь Чжу вдруг отложила шестьдесят яиц после одиннадцати лет бесплодия. Как уверяет Гаудхари, это произошло в ночь на 20 февраля - начало нового года по буддийскому календарю - и было сочтено предзнаменованием настолько хорошим, что красавицу змею обратили в буддийскую веру...
- К сожалению, - сказал он на прощанье, - моим питомцам везет значительно меньше. Всего несколько месяцев живут они в неволе, а ведь стоят не одну тысячу рупий. Вот и приходится каждые две недели отбирать у них яд и продавать фармацевтической фирме. Иначе не прокормишь семью, хотя промысел этот и небезопасен. Вы ведь знаете, что от укуса кобры нет иммунитета, и всякая неосторожность может тут же обернуться смертью.
Да, Гаудхари вот уже тридцать лет рискует жизнью. А когда работа закончена, садится в тени знаменитого Кутб-Минара и берет в натруженные руки маленькую, отполированную до блеска дудочку из дерева манго...
Но не только величественный минарет привлекает многочисленных паломников и туристов. Немного поодаль, среди развалин мавзолея Илтутмиш и древней мечети стоит некогда найденная в земле мусульманами знаменитая железная колонна. Ее сооружение относится к 415 году - началу царствования Кумарагупты I. Особым, вызывающим удивление обстоятельством является то, что эта колонна до сих пор не тронута ржавчиной и, как считают специалисты, отлита из химически чистого железа.
И, наверное, не было бы вокруг нее такого ажиотажа, если бы не поверье, о котором знают, пожалуй, не только в Индии. Оказывается, чтобы стать счастливым, достаточно прислониться спиной к ее матово-черной поверхности и, обхватив колонну сзади, сомкнуть руки. Однако большинство туристов отходят от холодного, отполированного тысячами рук железа с сумрачными, разочарованными лицами. Счастье, как и водится, улыбается далеко не всем, даже в Индии. У делийского же чуда свои “секреты” и свои “избранники”, как выяснилось позже - самые рослые. Семиметровый железный столб, весящий более шести тонн, оказывается, едва заметно сужается к вершине.
Отойдя в сторонку, я наблюдал за этим шумным столпотворением, как вдруг увидел стоявшего рядом индуса, который время от времени посматривал в мою сторону, явно пытаясь обратить на себя внимание. Несколько минут спустя я все же решился с ним заговорить, избрав предлогом для знакомства желание сделать памятный снимок. Кришну, так звали моего собеседника, охотно согласился позировать и, вероятно, уже давно ждал удобного случая, чтобы поговорить с русским. Одет он был в странный серый балахон, волнами спадавший с его худых старческих плеч. Кришну, оказывается, уже давно минуло шестьдесят, но давняя привычка, одиночество и любовь к родной истории ежедневно приводили его в туристическое бюро, где он издавна работал гидом. И пока стайка таиландских ребятишек, с которыми он приехал к Кутб-Минару, резвилась возле колонны, Кришну рассказывал о себе, о детях, о том, как овдовел и что с большим удовольствием женился бы второй раз, так как к вдовцам и вдовам в Индии относятся довольно предвзято. Дело в том, что жестокая, освященная религиозными фанатиками традиция обязывала вдову взойти на костер своего мужа и тем самым совершить обряд сати. Правда, более пятидесяти лет назад он был строго-настрого запрещен. Но, тем не менее, и сейчас вдова в Индии, с точки зрения ортодоксов, женщина, живущая незаконно. Чаще всего ее ждет позор и унижение, бесправная, полная лишений жизнь.
А потом он рассказывал о магии, о том, что у него есть учитель, гуру, и что через год или два он удалится от людей и посвятит оставшуюся жизнь миросозерцанию и самоусовершенствованию, поклонению природе и древним заветам.
- Так предсказывают мне звезды, мой кундли, мой гороскоп, - не без гордости, с достоинством заметил Кришну.
Между прочим, разговор о прорицателях зашел еще в автобусе. Водитель, вихрастый молодой индиец, покуривая дешевые, вполовину нормальной длины сигареты, так называемые биди, рассказывал нам о том, что брамины оккультных наук все чаще и чаще, помимо всевозможных атрибутов “черной магии”, прибегают к помощи компьютеров, одурачивая богатых клиентов. Не знаю, как в Индии, но в мексиканском городе Оахака прошел даже национальный съезд гадалок. Его делегатом, доверительно сообщила газета, может стать каждый, кто уплатит в казну тридцать долларов и умеет гадать на зеркальце, кофейной гуще и картах.
Было немного забавно слушать наивную болтовню Кришну, но чувствовалось, что он искренен, раскован и что у него очень доброе, отзывчивое сердце.
А тем временем возбужденные и счастливые ребятишки уже сбегались к своему гиду, наперебой рассказывая о том, как им все-таки удалось “перехитрить” недоступную железную колонну.
- Дядя Кришну, дядя Кришну, - кричал длинноногий мальчуган, расталкивая своих приятелей. Его черные, словно оливы, глаза излучали столько тепла и радости, что казалось, день, проведенный у Кутб-Минара, стал для него самым счастливым и самым памятным в жизни.
- Дядя Кришну, мне удалось, мне удалось, я буду счастливым! - взахлеб, словно боясь растерять ощущения, повторял и повторял мальчик. - Конечно, я подпрыгнул, но ведь в притче об этом ничего не сказано.
Кришну улыбнулся, прижал его к себе и ласково, по-отцовски, погладил по волосам.
- Да, Виджир, ты обязательно будешь счастлив. И твои друзья тоже. Я в этом уверен. Поверь мне, старому Кришну.
А через минуту он снова повернулся ко мне.
- Знаете, Валентин, Виджир напомнил мне одну сенсационную историю, в свое время изрядно нашумевшую в Дели.
Тогда, а это было лет пять назад, один американец обвинил нашего знаменитого гуру Махариши Махиш в шарлатанстве и подал на него в суд, требуя материального возмещения за якобы невыполненные обещания. Видите ли, этот самый Копински из Филадельфии за одиннадцать лет не научился даже парить над землей с помощью левитации, овладев лишь искусством подпрыгивать со скрещенными ногами в позе лотоса.
Утверждают, что это был отменный прыжок. Но, как бы там ни было, гуру Махариши все же пришлось выложить янки 138 тысяч долларов компенсации.
Как видите, прыжки бывают разными и приносят не только счастье, но и доллары. Копински мелочный человек и очень далек от йоги, а вот Виджира я не виню, хоть он и нарушил правила. Быть может, для него в этом прыжке, наивной детской хитрости, смысл всей его будущей жизни, вера в себя, в свои силы, в счастье. Так стоит ли укорять его за это?
Не став дожидаться моего ответа, он поднял над головой зеленый флажок, и тут же, со всех сторон, потянулась к нему веселыми озорными стайками безмерно счастливая, разноголосая детвора. И, уже садясь в автобус и прощаясь с Лал-котом, мы вдруг узнали, что именно здесь находилось древнее поселение, основанное томарским князем Анангапалом. Именно он, согласно версии средневековых бардов, и был основателем Дели. Именно он приказал доставить и установить в Лал-коте знаменитую железную колонну, которую некогда венчало изображение Гаруды - царя птиц, ездового животного бога Вишну.
“Царя птиц” на колонне, тайна изготовления которой до сих пор так и не раскрыта, давно уже не было. Местный гид, заметив наше невольное разочарование, стал тотчас что-то искать на ближайших деревьях, кокосовых пальмах, в кустарнике. Несколько минут он пытливо всматривался в густо переплетенные мандари, как вдруг радостно воскликнул, но тут же перешел на шепот.
- Смотрите, вы видите эту птицу? Она как две капли воды похожа на Гаруду и живет только здесь, в окрестностях Махраули. А мандари - ее любимое дерево, одно из пяти, что растет в чертогах богов.
Повинуясь жесту вездесущего гида и, конечно же, не без любопытства мы стали всматриваться в густые вечнозеленые заросли. На одной из веток, что поближе к стволу, действительно сидела птица, похожая не то на орла, не то на нашего ворона, - с длинным кривым клювом и огромными загнутыми когтями. Лениво поворачивая голову из стороны в сторону, она как бы разглядывала нас и, медленно переставляя крупные чешуйчатые лапы, скользила по пологой ветке. И, когда тяжесть ее тела до предела согнула хрупкую тонкую мандари, она вдруг раскинула темные, чуть золотистые крылья и с резким пронзительным криком камнем упала вниз.
- Вы видели? Вы видели? Это кукабара, - гордо сообщил гид. - Священная птица. Тот, кто ее увидит или услышит ее крик, обязательно когда-нибудь вернется в Индию. Так говорили наши предки.
Возражать, как вы сами понимаете, не имело смысла. У каждого народа на этот счет есть свои расхожие байки, и туристы, как правило, очарованные экзотикой незнакомой страны, охотно им верят.
Поверил в кукабару и я, хотя знакомство с Индией еще только начиналось...
14.11.2008 - 12:06 | "Тверские ведомости"
ДРУГИЕ НОВОСТИ
ПАРТНЁРЫ
|
Политика